geonasledie (geonasledie) wrote,
geonasledie
geonasledie

Category:

Мысли о спасении памятников промышленной архитектуры

Индустриальные памятники как очаги образования в современной России

Заводы, фабрики, комбинаты, шахты и другие постройки, относимые к промышленной архитектуре, воплощены в камне и металле благодаря сложнейшим инженерным расчетам и упорному труду тысяч людей. Как правило, эти строения имеют почтенный возраст, многие родились в дооктябрьский период, иные же – накануне или в годы самой страшной войны ХХ века, отчего играют роль символа ушедшей индустриальной эры. Объекты промышленного наследия отмечены печатью творчества прославленных гениев – А.А. Износкова, Н.В. Никитина, М.А. Павлова, А.Г. Уфимцева, П.П. Фалалеева, В.Г. Шухова, многих других.

Глобальная деиндустриализация заставила задуматься о сохранении этого наследия.


Сама по себе идея не нова, она зародилась в странах Запада на рубеже 1940-х – 1950-х гг., где процессы свертывания фабрично-заводского производства начались ранее, чем на постсоветском пространстве. Впервые концепция «промышленной археологии» последовательно изложена в 1955 г. М. Риксом [3 : 11], вслед за которым в 1959 г. Министерство труда Великобритании предложило определение промышленного памятника (англ. industrial monument) – это строение или иное недвижимое сооружение, пустующее либо включающее фабрично-заводское оборудование, которое иллюстрирует начало и последующие этапы развития промышленных технологий [3 : 18–19].

В дальнейшем рядом исследователей было уточнено понятие промышленных памятников, в каковые зачислили любые заброшенные хозяйственные сооружения, относившиеся во время эксплуатации к городской промышленности или сельским ремеслам [3 : 11–21], тем самым предложив подход и терминологическое поле будущей Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО (Париж, 1972).

Несмотря на произведенный Конвенцией сдвиг в парадигме культуры, подготовивший почву для зарождения памятниковедения, пропагандируемые сегодня российскими властями «решения» проблемы в большинстве своем являются профанацией. Предлагаются, в частности, лишенная конкретной программы консервация (синоним ничегонеделания), а также маниловские фантазии о развитии туризма (синоним чиновничьей сибурдэ). Наверняка иным туристам придется по вкусу лазать в развалинах, сыграть в пейнтбол или даже реконструировать бои за Сталинград. Но паллиативные меры не отвечают на вопрос, как местным жить по соседству с каменным «трупом» и как развиваться городу с «законсервированным» наследием.

Индустриальные руины обезображивают городской пейзаж, а будучи (нередко) архитектурными доминантами, деформируют силуэт города – его визитную карточку. Руины нарушают организацию городского пространства, разрывают привычные людские потоки на территории. Даже построенные далеко за селитьбой, эти предприятия после своей гибели негативно влияют на ее дальнейшее развитие, поскольку прежде жилая застройка проектировалась с учетом деятельности завода (фабрики), тогда как теперь становится хаотичной, а между тем архитектурная среда не переносит бессмысленности. В идеале техногенный ландшафт должен эволюционировать в культурный, облагороженный, но происходит прямо обратное.

Наиболее страшен ущерб психологическому комфорту жителей: удручающий вид обезлюдевшего, ветшающего строения с пустыми глазницами выбитых окон нагнетает неуверенность в завтрашнем дне, если не сказать – страх перед будущим, прямо-таки апокалиптическое ожидание экономического коллапса. Особенно если погибшее предприятие являлось градообразующим. Вид каменного «трупа» наносит душевную травму старикам, чья судьба была связана с предприятием: здесь они взрослели, находили любовь, получали награды за ударный труд…

И не только. Смерть завода влечет за собой постепенную деградацию жителей, рост их безучастности, социальной апатии. Укореняется наплевательское отношение к родному городу. Вокруг завода растут «эвересты» мусора, затем их точные копии спонтанно возникают и там, где прежде были немыслимы – близ детсадов, школ, парков, популярных кафетериев. Пустующие цеха превращаются в общественный туалет (назовем вещи своими именами!), мрачное пристанище бездомных и наркоманов. Очень скоро возникает ситуация, когда мимо завода становится небезопасно пройти, особенно с наступлением сумерек.

Мертвый завод, точно гнойный очаг, распространяет на селитьбу заразу и скверну.

Было бы ханжеством за духовными вопросами нарочито забывать о материальном. Промруины не приносят экономике поселения никакого дохода. Из муниципального хозяйства вырван и выброшен якобы за «рыночной неэффективностью» огромный кусок земли, прежде дававший рабочие места и приносивший налоги в бюджет.

Скелет кита на пляже смотрится отвратительно, но тот же скелет в паноптикуме восхищает величественностью и мощью творений природы. Почему? Потому что в первом случае мы видим гибель, разложение, а во втором – торжество культуры, которая спасает материю от распада и забвения, преображает природное, производя в процессе новые, значимые для общества смыслы, как понимал миссию культуры отец Павел Флоренский [1 : 52, 58; 2 : 376]. Музейные скелеты смонтированы, изучены, снабжены описанием, которое доносит до публики доступно интерпретированную информацию об окружающем мире. Иными словами, музейные сокровища благодаря труду и заботе многих людей продолжают жить в нашей культуре, оказывая благотворное влияние на нас.

Аналогично безобрАзные и безОбразные «скелеты» заводов и фабрик, ныне нарушающие пространство поселений, должны быть средствами музеефикации возвращены на службу обществу, хотя, разумеется, и в новом качестве. Ужасающим руинам тоже требуются труд и забота, хотя не помешала бы еще, пожалуй, если позволить толику пафоса, любовь к малой родине – к своему городку, поселку.

Наследие не может зваться наследием, если оно не наследуется! Подлинно продуктивная деятельность по сохранению промышленных памятников начинается с конструирования социально-экономических каналов аккультурации – трансляции культуры, т.е. передачи наследия в активном, работоспособном состоянии следующему поколению. Ведущей формой трансляции культуры сквозь поколения выступает обучение и образование.

Мертвый завод оживет, если превратить его в очаг образования, в том числе:

– проводя на территории предприятия краеведческие экскурсии для студентов и школьников;

– открыв классы производственно-трудового обучения для молодежи;

– открыв производственные лаборатории для студенческих практик, для обучения и научно-исследовательской работы молодых инженерно-архитектурных кадров из местных техникумов, колледжей, НИИ;

– наладив регулярное проведение в музейном комплексе научно-практических конференций по вопросам городской и промышленной архитектуры, истории промышленности, региональной экономики и т.д.;

– обеспечив реализацию на территории предприятия просветительских и исследовательских программ музеев и краеведческих объединений (кружков, клубов).

Какие-то пустующие цеха могут быть переоборудованы под постоянные или сезонные выставки, другие площади (скажем, бывшие склады) отведены для хранения ценных экспонатов местными музеями и частными коллекционерами.

Финансовая отдача такого очага образования, важная для городского бюджета, достигается путем формирования производственно-образовательной экосистемы. Предприятие, как музейный комплекс, где работает множество отличных специалистов и молодых кадров, привлекает внимание деловых кругов, что можно с выгодой использовать, например сдавать площади в аренду:

– под временные (разовые или периодические) тематические мероприятия, в первую очередь промышленные выставки-ярмарки и бизнес-конференции, преимущественно – конференции по развитию российской промышленности в регионах;

– под постоянную деятельность комбинатов бизнес-образования (учебных центров, бизнес-школ), а также мелких мастерских, принадлежащих местным ИП и производственным кооперативам.

И конечно, территория бывшего завода являет собой великолепный полигон для экологического мониторинга; проводимые здесь контрольные замеры (в особенности на таких проблемных точках, как шихтный двор, заводской пруд и т.д.) дадут много информации, важной не единственно при текущей оценке качества окружающей среды, но и при прогнозировании экологической ситуации и динамики заболеваемости в поселении. Причем экологическая лаборатория прекрасно дополнит складывающийся лабораторный комплекс сотрудничающих музеев, техникумов, НИИ. Совместная работа разных организаций в составе данного комплекса обеспечит эффективное использование оборудования и расходных материалов (реактивов) и продуктивное междисциплинарное взаимодействие.

А вот возвращенный к жизни завод-музей-лаборатория-школа более чем пригоден для реализации проектов по развитию индустрии гостеприимства. Уже хотя бы потому, что пребывание на его территории организованных туристских групп не связано с риском для здоровья и жизни посетителей.

Об авторе: Бердышев Сергей Николаевич, экономист, краевед, создатель блога «Геонаследие», автор открытого онлайн-курса «Горно-геологическое наследие как объект муниципального брендинга».

Источники:

1. Флоренский, П.А. Культ, религия, культура / П.А. Флоренский. — В кн.: Флоренский, П.А. Собрание сочинений. Философия культа (Опыт православной антроподицеи) / Сост. игумен Андроник (Трубачев); ред. игумен Андроник (А.С. Трубачев). — М.: Мысль, 2004. – С. 51–98.
2. Флоренский, П.А. Сочинения. В 4 тт. Т.3(1). У водоразделов мысли / Сост. игумена Андроника (А.С. Трубачева), П.В. Флоренского, М.С. Трубачевой; ред. игумен Андроник (А.С. Трубачев). – М.: Мысль, 2000. 621 с.
3. Hudson, K. (2015) Industrial Archaeology. An Introduction. Routledge: New York, NY. 183 pp.
Tags: #архитектура, #деиндустриализация, #кризис, #наследие, #промышленность, геобрендинг, краеведение
Subscribe

Posts from This Journal “краеведение” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

Posts from This Journal “краеведение” Tag